Лєра Крутильова

Я отправилась на виллу Мулен де Комб на юге Франции, чтобы побыть в детстве, не с куклами и капризами, а камешками в реке, кузнечиками и грязными пятками, вареньем на подбородке, подружиться с кошкой или собакой, пригласить тайком поспать рядом, пока я буду читать вслух, и гладить уши, обожаю шубковые уши.

Я отправилась в безопасное место, где у меня еще нет школы, сейчас же лето, нет расписания, нет мужа, ребенка, нет работы и выгорания, нет войны, эмиграции, одиночного родительства, трудностей перевода, нет отрезанных родственников, нервных срывов и терапий, есть я, трава, игры и первые тексты.

Первые дни на Мельнице я, кажется, ничего не чувствовала, это на контрасте с тем, когда чувствуешь на пределе слишком долго.

Я приехала на юг Франции, о которой давно мечтала, чтобы старая мельница перемолола меня старую, чтобы я вышла мукой, пылинками, чтобы я могла смешаться с водой, чтобы быть пластичной, чтобы я могла стать хлебом, простым и теплым.

Хрустящей горбушкой в детском ротике, ломтиком, который передают через стол по-простому – рукой, мякушкой, которую можно макать в домашнюю подливку, буханкой «на всех» в зимнем военном подвале и буханкой, которую не едят – вдыхают на чужбине.

Утром я прямо в пижаме вышла во двор, я шла в резиновых тапках, но мои пятки все равно стали грязными. А с другой стороны дома — под ногами камешки, в пруду лягушка, которая не квакочет, а пищит, как датчик безопасности. Вчера я ела черничное варенье, похожее на карпатское, мой подбородок остался чистым, а вот зубы посинели, а сегодня через французкое окно в пол, пол в моих клеточках, где я персонаж, пришли две пары шубковых ушей, лабрадор лез обниматься, а овчарка — играть.